Шавадар

Человеческая фигура в темной арке качнулась в сторону Мани, входящей во двор. Сердце куда-то прыгнуло, ноги стали мягкими, Маня отшатнулась. К счастью, фигура оказалась местным бомжом дя­дей Витей, который прогундел прокуренным басом: — Чего так поздно шляешься, Мань? Карауль тут тебя, жди. — Да я, дядь Вить, с подружками встречалась, старый новый год праздновали. — Ишь ты, с подружками… Со Светкой, што ли? — Дядь Вить, а вы кто? — неожиданно для себя спросила Маня. Бомж радостно заулыбался: — В каком смысле? В смысле — прошлых во­площений? — Зубы у него были — настоящие бомжовые — редкие и черные. — Да просто вы не говорите как бомж, а, скорее, как человек, который прикидывается бомжом. Опять же, знаете все о всех. Может, вы шпион и разведчик? — Бомж. Просто Бомж, — ответствовал дядя Витя, галантно наклонив голову. Даже хрипотца в его голосе пропала, и звучание стало более звонким, каким-то киношным. «Может, он был актером?», — думала Маня, поднимаясь в свою квартиру.

Дядя Витя жил в подвале ее дома уже много лет и стал неотъем­лемой частью дворового интерьера. Через десять минут она вышла на крыльцо перед подъездом с большим пакетом в руках. — Дядь Вить, вы где?, — позвала Маня — Тут я, тут, чего кричать? — Бомж с кряхтением поднимался из подвала. — Да я вот вам подарочки новогодние со­ брала. В пакете лежали упаковка новых носков, ста­рый папин свитер, который было не жалко, ба­тон хлеба, большая часть докторской колбасы, блок любимых бомжом совершенно ужасных папирос и чекушечка водки — «беленькой», как ее ласково называл дядя Витя. — А-а, это хорош о, это спасибо. Молодец, не забываешь старика. Дядь Витю периодически подкармливал весь подъезд, по крайней мере, его «коренные жители». Новенькие, те, кто снимал, может, и брезговали, но они долго не задерживались у них почему-то. Да весь большой город двигался куда-то беспрерывно, не оставляя времени на уютное укоренение и успокоение мятежного Духа. — Ты вот что, Мань. Садись здесь на табу­рет, — откуда-то появилась обычная деревянная табуретка. — Не бойся, от мороза все микробы повымерли. Я для тебя тоже подарок имею. Ведь подарки — они, Мань, священное дело, не простое это дело для души. Вот, к примеру, знаешь ли ты, что Бог Шива подарил своей бу­ дущей жене Парватке на свадьбу? Парвати была знатная принцесса, а он ведь был отшельник, у него ничего не было. Н о он был величайший Бог, Господь, так сказать, поэтому у него было всё. Ага, загадка! — Нет, не знаю, дядь Вить, — ответила Маня. Слушать бомжа было интересно, никогда нельзя было предугадать, о чем он скажет в следующую минуту. Маня с предвкушением устроилась на табурете. Свет уличного фонаря освещал фигу­ ру бомжа, и он, в некотором смысле, оказался в свете софитов.

— Да, — сказал бомж, — имею священную по­ требность отблагодарить. — О н прокашлялся и, поведя рукой направо, … запел. Пел дядя Витя — ни много, ни мало — «Дуби­ нушку» — хорошо поставленным басом, точно попадая в ноты, и даже его хрипотца создавала су­ пер-эффект потрескивания старинных шаляпин­ ских записей. Но главное — это то неподдельное чувство, какое-то русское чувство, которое всегда звучит в этой песне. В Маниной голове проноси­лись образы, музыка лилась и уносила ее в каки­ е-то волшебные дали—наверное, к самому Шиве. «Может, он — оперный певец?» — дума­ла Маня, поднимаясь в свою квартиру. Она не знала, кто был дядя Витя в прошлом, но точно знала одно — хотелось еще, хотелось опять слу­шать эту песню, опять переживать эти чувства, трогающие где-то очень глубоко ее душу.

Придя домой, Маня взяла табуретку («Табу­ ретки сегодня в почете!» — улыбнулась она про себя) и полезла на антресоль. Она достала ста­ рый дедушкин патефон и коллекцию пласти нок, среди которых точно должна была быть пластинка Шаляпина.

Спустив все это вниз, Маня расположилась на ковре и поставила перед собой кожаный чемоданчик с патефоном. Щелкнули замки, серд­це тоже немножко задрожало, Маня с каким-то трепетом (ведь эта вещь принадлежала еще ба­бушке с дедушкой, ее трогали руки любимых ею людей!!!) потянула вверх крышку. Чемоданчик открылся, и Маня сразу увидела — внутри вдоль боковой стенки лежал продолговатый футляр из синего бархата. Маня взяла в руки коробоч­ку, она знала, что сейчас увидит, она вспомнила все: внутри лежало любимое бабушкино ожерелье из больших белых жемчужин. Это был настоящий жемчуг, очень дорогая вещь. Маня вспомнила, что дедушка всегда подсмеи­вался над бабушкой, когда она надевала его на праздники или в театр: «Ну ты, Мария, прямо Богиня! Не иначе — сам Шива достал тебе этот жемчуг со дна моря!». С легкой дедушкиной руки это ожерелье так и стали называть в семье: дар Шивы, Шивадар, а маленькой Мане слыша­ лось смешное «ШАВАДАР». Бабушка смеялась в ответ и говорила: «Нет, не Шива, у Парвати — свой муж, а у меня — свой, это ты мне подарил, Васенька», — и гладила мужа по руке.

Маня тоже стала гладить жемчуг, как будто бабушка гладила руку деда, и слезы капали из ее глаз. Она думала, что это не она подарила дяде Вите колбасу и свитер, а он подарил ей очень ценную вещь, которая была давно утрачена, и никто в семье не надеялся ее найти.

Уставшая от всех этих потрясений Маня усну­ ла очень быстро, положив на подушку рядом с собой футляр из синего бархата, и ей снился дядя Витя с месяцем в длинных волосах и с коброй на шее, одетый в шкуры животных. Он улыбал­ся Мане белоснежными божественными зубами и говорил: «У богов, Маня, не бывает прошлых воплощений, бывают только новые образы».  Наталья Рыбалъченко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *